Это было уже довольно давно, кажется, после первого или второго визита Мисы сюда, но как-то я пообещал ей накатать фик про Мису, Лайта и мягкую игрушку. И что-то написал себе в файл, о котором благополучно позабыл.
Теперь, поскольку ноутбук снова в строю, а инет на нём все еще работает даже не через раз, а один раз из десяти, самое время, пока стационар бывает занят, поразбирать старые файлы. Файл про зайца попался под руку сегодня утром, практически случайным образом.
Да и вообще весна время воскресать, так или иначе.

...Походя купленный на бегу и подаренный вместе с коробкой шоколадных конфет (его сейчас слабо интересует то, что Миса сидит на диете, как и любая модель, и скорее всего не притронется к ним) дешевый цветастый заяц - еще одно звено цепи, на которую он посадит свою ручную блондинку. Девушкам нравятся такие вещи, бессмысленные, но ощутимые, мягкие, памятные. Они могут привязывать к ним, как к маячкам, свои желания и воспоминания, нередко незаметно для самих себя путая первые со вторыми. Лайт знает, как это работает, и ему нравится плести эту нить. Увлекательный процесс.
Вскоре блистательный аккуратный кавалер, бросив мимолетный взгляд на часы (успел вовремя, теперь главное уложиться со всем этим в запланированный час и вернуться к более важным делам) преподносит своей даме её подарок, произнося несколько тщательно выверенных фраз.
- С Днем Рождения, дорогая. - размеренно заканчивает он.
Слово "дорогая" на его губах - мелкая разменная монета, оно звенит медью и быстро падает вниз, но она жадно ловит его, и на её глазах проступают счастливые слезы. Она нищенка, она рада и этому. Ей ведь от него так мало нужно. Миса вытирает уголок глаза заячьим ухом, улыбается и прижимает игрушку к груди, словно ребенка.
...Она знает, что он может быть сейчас с другой. Даже практически уверена, что так оно и есть. Она мнёт плюшевые уши со злостью, почти рискуя оторвать их. Злые слезы, слезы ненависти, ревности и зависти текут из её глаз, размывая тушь, и она снова вытирает их заячьим ухом - подумаешь, одно из ярких пятен станет чуть темнее. Она обожает Его, боготворит Его - именно его, уже давно не Киру, именно его, образ мстителя за родителей давно стал лишь последним прикрытием этого безумия, что заставляет её рыдать взахлёб сейчас. За что, за что? Разве недостаточно она делает для Него?...
Но он сказал, что так нужно. Значит, она будет пытаться верить, глотая слезы, которых никогда не увидит он, в компании улыбающегося куска радужного меха. Ведь восхищение и верность Мисы не знает предела. Не должно знать.
...Он почти не говорит с ней. Приходит вечером, съедает ужин и ложится спать, уделяя или не уделяя некоторое время её телу - но никогда не уделяя душе. Тогда в темноте их спальни она разговаривает с плюшевым зайцем.
Ведя шепотом, почти про себя, эти долгие задушевные беседы, она рассказывает ему о том, что случилось за день, что её заботило, что удивило, что она видела и о чем думала. Всё то, чем совсем не интересуется Лайт. Заяц тоже не отвечает ей - но он, кажется, хотя бы слушает.
Она внимательно разглядывает бусинки пластмассовых глаз. И снова плачет, очень тихо плачет в подушку, чтобы не дай бог не разбудить.
Ведь он устал. Он так безмятежно спит рядом.
...Прошли годы, но яркая синтетическая шерсть всё та же. Она внимательно следит за состоянием любимца, и застывшая улыбка игрушки неизменна.
Иногда Лайт не приходит вовсе. Тогда она спит со своим доверенным талисманом, обнимая зайца так, как будто это Он.
И ей становится уже не так грустно и одиноко. Впрочем, это всё самообман, она это знает.
Этот заяц совершенно не похож на Лайта.
Он намного живее, мягче и теплее.

Не рифмуется, и вообще непонятно что это.

Как странно. Ведь дата казни уже ворвалась в реальность,
И лист календарный режет дрожащие мелко пальцы.
Еще один лунный месяц - и что-то во мне сорвётся,
Собьётся, порвётся, рухнет на двадцать восьмом закате.
Мне снятся живые люди, смешавшиеся с ролями.
Ушедшие - словно трупы, придуманные - реальны.
И каждый день - словно выстрел. Еще одна пуля в теле,
Еще одно слово в тексте, еще один шаг до бездны.
Забыть о своем каноне и грезить о Новом Мире.
Раз вовсе забыть не можешь - уверуй в свою победу.
От слишком глубокой связи в душе остаются шрамы,
В сердцах остаются раны от слишком реальной веры.
Когда этот месяц выйдет, я буду сидеть на кухне,
Всю ночь заглушая кофе гул низко гудящих нервов.
На лживых листах бумаги чертя безнадежно ручкой
Слова на чужом наречьи, которого знать не знаю.
Когда же коснётся солнце написанного стократно,
Останется только сбросить свой скомканный лист с балкона.
И взвыть от фантомной боли, пронзившей живое сердце,
От вынужденной измены - оставшись живым наутро.
Быть может, отбросив память о жизни за тонкой гранью,
Себя приковав лишь к яви, я смог бы забыть об этом.
Но снег начинает таять, готовя миры к слиянью,
А тени — как пятна крови на галстуках и манжетах.

Амане Миса (08:04:32 29/12/2009)
Вместо того, чтобы просто спуститься и наряжать елочку, ребенок понаписал ангстов в стихах xD

Ты знать бы хотела, чем занят твой сын,
Тоскует о чем, почему он смеется...
И что происходит неясное с ним.
Но ты не узнаешь. Прощать не придётся.
Зачем нам такая драма?...
Заметив однажды морщину на лбе,
Ты вдруг понимаешь, что это серьёзно.
Что сын твой совсем неизвестен тебе,
А что-то узнать, разумеется, поздно.
Куда всё серьёзней, мама.
Ты чувствуешь это. Всё как-то не так,
Как будто весь мир затаился пред шквалом.
Кому ты назавтра погладишь пиджак,
Кого ты взрастила, кого воспитала?...
Не стой на пороге храма.
Полмира считает, что он божество,
Кумир, Судия, воплощающий грёзы.
Полмира в ночи проклинает его,
В бессильи отчаянья, тихо, сквозь слёзы.
Я знаю - ты тоже, мама.